Интервью с Александром Князевым.

Интервью с доктором исторических наук, профессором, действительным членом Русского географического общества Князевым Александром Алексеевичем специально для Демократического Фронта Таджикистана. 

1. Таджикистан, согласно конституции является демократическим государством. Однако, на практике, исходя из различных процессов, протекающих в Республики, сегодня можно уверено сказать, что Таджикистан не является демократическим государством в классическом понимании этого термина. Понятно, что в одночасье, после почти векового господства тоталитарного диктата советской власти, мышление людей и государственная система не могут перестроиться на новые рельсы. Для этого необходимо время и определенные процессы. Как по Вашему, можно ли сегодня говорить, что в Таджикистане идут процессы демократизации общества и государственной системы, можно ли говорить о тенденциях к построению демократического государства, или же это всего лишь ширма, под которой скрывается очередной тоталитарный, диктаторский режим? 

Александр Алексеевич: 
Жизнь разнообразнее любых классических схем, поэтому оценку состоянию общества и политическому режиму нужно давать, исходя не из теоретических построений, а из таких простых критериев, как, например, уровень жизни и эффективность политической системы, эффективность государственного управления. В таком ракурсе оценка Таджикистана, на мой взгляд, не будет достаточно высока. Точкой отсчета нужно брать, вероятно, завершение процесса межтаджикского примирения, то есть, 1997 год. Прошло четырнадцать лет. Конечно, нельзя не признать факт сохранения, в общем и целом, мира в республике. Но это признание могло бы быть доминирующей оценкой еще лет пять-семь назад, прошло намного больше времени и уже возникают другие вопросы, другие критерии, которые я упомянул выше. Спустя четырнадцать лет мы видим отсутствие какого-либо экономического прогресса, все более деградирующую социальную сферу (жизнь душанбинской элиты – не в счет), достаточно ущербную внешнюю политику. Одна из причин, не единственная, но важная – узость социальной и, в том числе, региональной базы нынешнего политического режима. Я сторонник той точки зрения, что события гражданской войны 1990-х носили не столько политико-идеологический характер, сколько характер конфликта региональных элит Таджикистана. Соглашения по перемирию предусматривали включение представителей тогдашней оппозиции, а по сути – представителей региональных элит, в органы государственной власти и управления. Но к нынешнему времени ни о каком межрегиональном балансе во власти в Таджикистане не приходится, отдельные представители Согда или Памира не в счет, исключения обычно лишь подтверждают общее правило. Более того, за прошедшее время власть из регионально-клановой превратилась в просто клановую. Если рассматривать это с точки зрения схем: «демократия» или «диктатура», получается скорее второе. Хотя не классически: степень той же свободы слова для классической диктатуры слишком высока, наверное, у общества есть, не смотря ни на что, внутренний потенциал для развития, позволяющий эту свободу как-то поддерживать. А во власти, вероятно, есть люди, понимающие необходимость определенной «отдушины», дающей возможность хоть как-то снимать протестные настроения в обществе. Еще одним препятствием для протеста является память о гражданской войне, но постепенно меняется качество общества, в жизнь входит молодежь, которая войны не помнит, не видела, как она себя поведет в будущем? Спокойствие – это не навсегда. 

2. Учитывая особенности восточного менталитета, в частности народов Центральной Азии, и этно-культурных особенностей, возможно ли считать, что данные народы могут жить и развиваться в рамках демократических ценностей, строить демократическое государство и общество? Или же именно тоталитарный, диктаторский режим является самым оптимальным государственным устройством для данной территории? 

Александр Алексеевич:
Я когда-то своим студентам приводил такой пример. Демократия — один из многих и далеко не единственный способ управления. Своим студентам я часто приводил пример с простыми механическими часами. В различных средах — в атмосферном воздухе, вакууме, воде и т.д. — механизм будет вести себя по-разному. То же самое — с механизмами общественного управления. В той же Киргизии, или, скажем, на Украине, демократические механизмы дают элементарный хаос в результате. При этом я не отрицаю либеральную демократию полностью и категорически. Есть элементы, которые достойны изучения и осторожного применения, но нельзя стремиться к универсализму. Мне кажется, что для стран Центральной Азии, для России, практически для всего постсоветского пространства и не только для него наиболее приемлемым механизмом было бы то, что называют «просвещенным тоталитаризмом», важны цели, которые ставят перед собой люди, пришедшие к власти. Свобода сама по себе – понятие довольно абстрактное. Нельзя быть свободным, если нечем кормить детей и не быть уверенным в их завтрашнем дне. И свобода сама по себе не дает на этот счет гарантий. Общество это управляемый организм, человечество пока не придумало ничего лучше для управления как государство. А государство, следуя классикам, это аппарат насилия: в России, Таджикистане, США или Франции… Важно то, ради чего это насилие совершается, естественно, какими методами. Если во имя экономического развития всей страны на какой-то период действует жесткая налоговая система – это одно дело. Если в имя сохранения чьей-то личной власти люди подвергаются репрессиям, это совсем иное. 

3. Впереди парламентские выборы в Таджикистане, а позади события 10 октября, когда не состоялся митинг, но власти отреагировали довольно серьезно на эти призывы. Как Вы думаете, власти пойдут на демократизацию выборов, учитывая протестные процессы как внутри, так и за рубежом, или же выборы пройдут по старому принципу фальсификаций и подтасовок?

Александр Алексеевич:
Когда я выше говорил о том, что спокойствие не навсегда, я и имел ввиду вопрос об уровне протестности общества. По событиям 10 октября: наверное, они свидетельствуют о том, во-первых, что общество оказалось не готово поддержать тех лидеров, которые пытались организовать митинг 10 октября. Думаю, был недостаточен уровень доверия к ним. А реакция властей говорит, вероятно, о том, что о каком-то серьезном прогрессе в развитии политической системы Таджикистана говорить пока рано, говорить нужно, видимо, о стремлении сохранить власть любой ценой. Это как раз та разновидность насилия со стороны государства в отношении общества, которой быть не должно. Отсюда простой вывод: реальных выборов ждать вряд ли приходится… 

4. На Ваш взгляд, что вообще произошло летом-осенью 2014 года, я говорю в частности о появлении на политической арене такого объединения как «Новый Таджикистан», представители которого, открыто в России проводили встречи с мигрантами и призывали последних к свержению действующей власти в Таджикистане? Можно ли считать, что появилась новая оппозиционно – политическая коалиция, которая займет свое место в современной истории Таджикистана, и сможет сплотить людей вокруг своих идей? Можно ли вообще сегодня говорить о том, что оппозиционные силы как внутри Таджикистана, так и за его пределами готовы к созданию коалиций, объединений, союзов или же для этого еще нет объективных причин? 

Александр Алексеевич:
На мой взгляд, и общество, и политики Таджикистана пока не готовы к серьезным действиям. Можно судить даже по попыткам объединиться вокруг единого кандидата, Ойнихол Бобоназаровой, на прошедших президентских выборах. У кого-то сработали программные расхождения, у кого-то – личные амбиции. Можно говорить, конечно, о неудачном выборе единого кандидата, но ведь и альтернативы никто не предложил. Объединения не получилось. И пока предпосылок к нему я не вижу. Это мое личное мнение. 

5. Как Вы можете оценить довольно пассивное политическое поведение лидеров конструктивной оппозиции внутри Таджикистана, можно ли говорить о том, что лидеры и представители таких партий как СДПТ и ПИВТ, находятся под жестким прессингом властей, и их неспособность или невозможность влиять на те или иные процессы, говорят об их несостоятельности как оппозиционных сил? Есть ли в них в таком случае вообще потребность?

Александр Алексеевич:
Кто-то же должен хотя бы словесно оппонировать власти, напоминать и обществу, и самой власти о необходимости изменений в жизни. Без легальной, так называемой «конструктивной» оппозиции протест обычно выливается в достаточно жестокие формы, есть тому масса примеров, да и у Таджикистана уже есть горький опыт. Поэтому пусть такого рода оппозиционеров будет как можно больше, пусть они шумят как можно громче, а параллельно пусть ищут связь с обществом, чтобы опираться на реальных избирателей, а не на разрешение власти допустить кого-то в парламент, или не допускать. Конечно, есть и прессинг, есть и рамки, за которые они по собственному пониманию не выходят, исходя хотя бы из инстинкта самосохранения. Но этот сегмент политической жизни должен присутствовать, только не в состоянии стагнации, а развиваться и опираться на реалии жизни в Таджикистане, а не на абстрактные представления о той или иной форме государственного устройства. 

Александр Алексеевич, спасибо Вам большое за Ваши ответы. 
Беседовал Саид Сафаров.
Специально для Демократического Фронта Таджикистана.
Князев Александр Алексеевич, доктор исторических наук, профессор, действительный член Русского географического общества

_______________________________
ПОДЕЛИТЬСЯ С ДРУЗЬЯМИ:

Добавить комментарий

Loading